Нити судьбы....

23.03.2016 10:00

Нармина Алиева продолжает ткать невидимый миру ковер судьбы своей семьи, продолжая дело своего отца - выдающегося азербайджанского художника, создавшего уникальный жанр портретного ковра.

Папа всегда был очень строг и требователен, но я никогда не воспринимала это, как нечто ужасное. Мое детство, благодаря папе, было наполнено прекрасным созидательным трудом. Возможно, тогда я не конца осознавала это, но потом, по прошествии лет, привитое им трудолюбие и умение ценить каждое мгновение, принесло замечательные плоды…

Как гласит древняя мудрость - «Для того чтобы услышать себя, нужны молчаливые дни». У меня было много таких молчаливых дней, освещенных глубоким смыслом почитания главного дела папиной жизни – создания ковров. Конечно же, идеи будущих творений рождались в его светлой голове, а мы с мамой просто помогали ему воплотить их в реальность. Папа сам красил нити для своих ковров, вдыхая довольно опасные для здоровья испарения, а затем мы перематывали огромные разноцветные бобины в небольшие клубочки. Папа достаточно зарабатывал, чтобы оплатить эту скучную работу, но он неизменно поручал это действо нам. Мама держала бобину, а я наматывала клубки. Так мы проводили наши вечера, почти как пушкинские девушки…

С детства папа приучал меня к постоянному труду, и сейчас я понимаю, как же правильно он поступал! У меня никогда не было ни секунды свободного времени. Я никогда не ходила на школьные вечеринки или дни рождения одноклассников, а разговоры по телефону с подружками длились полминуты. Эта привычка осталась у меня до сих пор – не люблю пустые разговоры по телефону… Примерно также я воспитала и свою дочку, тем более что она росла в доме моего отца, которого она называла папой…

У нас не было привычного для большинства людей развлечения в виде телевизора. Папа считал, что это бессмысленное времяпрепровождение. Вместо этого мы много читали - мировая классическая литература, азербайджанская поэзия, которую я полюбила благодаря папе, и, конечно же, главное увлечение нашей семьи английский журнал «HALI - International Magazine of Antique Carpet and Textile Arts». В СССР это была величайшая редкость, к тому же стоил он довольно дорого - около 100 долларов. Я часами рассматривала номера этого журнала и альбомы с репродукциями художников самых разных эпох и стран, которых у папы было великое множество. Он считал, что художник должен постоянно развивать и шлифовать свой вкус. Помню, как в период работы над портретным ковром Рабиндраната Тагора, папа прочитал его произведение «Крушение»… В папе каким-то удивительным образом сочетались качества практика и Художника в самом высоком смысле этого слова. В искусстве портретного ковра у него было очень много заслуг, и звание профессора он заслужил не теоретическими трудами, а реальной жизнью практика…

Лет с 12-13 после школы я приходила домой, обедала, и, порой, даже не сделав уроков, шла к папе в мастерскую. Там он поручал мне перерисовать сначала небольшие рисунки, и когда я преуспела в малом, папа стал мне доверять более масштабные работы. Как педагог он был невероятно требовательным и нетерпеливым, ошибки не прощались никогда – папа мог порвать огромный лист из-за одной крошечной ошибки, а заодно и отругать. Причем, его требовательность распространялась не только на себя и своих работников, но и на меня, его любимую дочку, и только благодаря этому качеству папа и добился таких высот в своей жизни!

Но наряду с внешней сдержанностью и некоторой суровостью, папа был очень мягким и добрым человеком, и если он чувствовал, что мне необходима его поддержка, он обязательно ее оказывал. Правда, делал он не напрямую, а через маму. «По-моему, у нее нет настроения, пусть сегодня она посидит дома», - говорил он маме, видя, что мне нездоровиться.

Между нами всегда были очень почтительные отношения – папа мне никогда не говорил, что ему что-то не нравится в моем внешнем облике или одежде, эту миссию он поручал маме. Однажды нас пригласили на свадьбу очень известных и состоятельных людей, и я надела безумно красивое платье бирюзового цвета. Папа должен был за мной заехать после работы, и когда он увидел, как я спускаюсь по лестнице в этом роскошном сверкающем наряде, он коротко сказал: «Возвращайся домой, на свадьбу я поеду один». Естественно, я была очень расстроена, но вида не подала. Я поднялась домой и стала заниматься своими обычными делами. Прошло несколько дней, и папа, наконец, решил объяснить причину своего поступка: «Не обижайся…. На этой свадьбе ты всех бы затмила, потому что была красивее, чем невеста!»

Наиболее тесный духовный контакт между нами возник после того, как мне исполнилось 20 лет. Я стала взрослой девушкой, знающей и понимающей свой жизненный путь и по-настоящему ценившей папино творчество. Я чувствовала, как ему было приятно, когда мы появлялись на каком-нибудь концерте или мероприятии, как он гордился моим высоким ростом, тем, что я его дочь, что я работаю с ним и он во всем может на меня положиться.

До определенного возраста у меня не было ни одного украшения. Ни одного! И это несмотря на то, что он был директором ювелирной фабрики! Папе не нравилось, когда юные девушки были увешаны драгоценностями, единственное, что мне разрешалось, это носить его подарки – невероятно красивую импортную бижутерию, которую он мне привозил из своих поездок. Первое настоящее украшение подарил мне папа. Это был 1991 год, день моей свадьбы. Он позвал меня в другую комнату и подарил бриллиантовое колье необыкновенной красоты, которое было сделано по его рисунку...

А еще папа очень не любил окрашенных волос. Как-то раз я решила поэкспериментировать и окрасила волосы в более светлый цвет. Папа молчал несколько дней, а потом сказал: «Настанет день, и ты поймешь – то, что дал Бог, ты ничем не сможешь заменить. Поэтому женщины, которые красятся, похожи на дурочек»…

Папа влюбился в маму с первого взгляда, но она не сразу поддалась его обаянию. Она у меня очень сильный человек, и с ней мог справиться только папа… Я знаю, что ни с кем другим она не могла бы быть счастливой, поэтому когда папы не стало, маме было очень плохо, как будто у нее отрезали крылья, которые позволяли ей летать… Но благодаря сильному характеру, который во мне воспитал папа, я стала ее опорой в эти трудные времена - я вожу машину, решаю все бытовые проблемы и окружаю ее вниманием, к которому она привыкла… Страшно терять любимого человека, но вдвойне тяжело терять сильного человека, каким был мой папа...

Известие о моем замужестве папа воспринял хорошо, но когда это свершилось и я переехала к мужу, мама сказала мне по секрету, что долгое время он не мог работать. Я же всегда была рядом, он мне очень доверял, у него были такие темы, о которых знали только он и я. И когда я ушла, папа очень переживал мое отсутствие…

Волею судьбы спустя несколько лет я вернулась в отцовский дом, и это мое решение папа воспринял очень мудро и спокойно, ведь его любимая дочь и лучший помощник снова была с ним…

На четвертый день после моего возвращения, папа коротко сказал: «Пиши заявление, я беру тебя на работу». Так в 22 года я стала заместителем директора «Азерхалча» и главным художником этого огромного предприятия, на котором работало 4 500 человек. Я была настолько занята делом и маленькой дочкой, что у меня не было времени на депрессию и уныние. Папа поступил, как всегда, очень мудро – загрузив меня работой и домашними заботами, он не оставил мне времени на дурацкие мысли…

Папа был заядлым охотником, в ноябре и декабре каждую пятницу он на два дня уезжал на охоту, после которой он привозил домой мешки дичи, а мы с мамой чистили всевозможных птиц и складывали их в холодильник. А потом папа заказывал маме, которая потрясающе готовила, суп из чирка или утку с яблоками… Несмотря на то, что папа очень любил животных, в нем было очень сильное мужское начало – сходить на охоту и принести в дом добычу. Тем более что на Великой отечественной войне он был прекрасным стрелком, и на всю жизнь сохранил хорошее зрение. Много ли найдется людей, которые никогда не носили очков, особенно с возрастом?! А папа был именно таким человеком!

Папа прошел всю войну от первого до последнего дня. Все мужчины в его семье погибли, выжил только он, и потом всю жизнь заботился обо всех вдовах… После победы, папа надолго остался в Германии, и все заработанные деньги отправлял своей маме… Он всегда гордился, что пройдя страшную войну, не закурил и не запил! Мало того, из Германии он вернулся домой на мотоцикле BMW!

Папа родился в очень скромной семье, но при этом никогда не был бедным! Он был удивительно самодостаточным человеком, никогда никого не обманывал и никто в этом мире не может сказать, что он хотя бы раз в жизни поступился своей честью из-за денег или карьеры, а ведь в наш дом были вхожи все президенты Азербайджана! Папа считал себя человеком искусства, поэтому он всегда будет в моде…

Когда Горбачев собрался посетить Индию с официальным визитом, он обратился к Гейдару Алиевичу Алиеву с необычной просьбой: «Мне нужно сделать уникальный подарок, а так как в Азербайджане много прекрасных мастеров, сделайте что-нибудь интересное». Гейдар Алиевич вызвал папу: «Что будем делать?» И папа предложил сделать портретные ковры Индиры Ганди и Рабиндраната Тагора.

В Индию Горбачев отправился в сопровождении Гейдара Алиева, моего папы и роскошных ковровых портретов, которые произвели на индусов такое огромное впечатление, что они решили организовать папе персональную выставку.

Но самый уникальный случай произошел с портретным ковром, который папа сделал для шейха Дубая Фатха Абдул Азиза. Он годами никого не приглашал к себе на прием, но увидев папину работу, был настолько ею очарован, что отправил ему приглашение в свой дворец. Это было историческое событие не только в жизни папы, но и Дубая!

Несмотря на то, что папа был родоначальником нового жанра в ковроткачестве, он очень любил восстанавливать старинные азербайджанские ковры. Когда в гостях папа видел какой-нибудь старинный ковер, он тут же просил меня перерисовать узор, и вскоре в «Азерхалча» появлялись новые ковры в стиле старинной азербайджанской классики… Но самым любимым папиным портретным ковром был ковер Александра Сергеевича Пушкина, который он сделал в 1987 году. Руководство Пушкинского музея много раз уговаривало папу продать им этот ковер, но он не соглашался ни за какие деньги. Однажды он мне сказал: «Даже если ты будешь умирать от голода, никогда его не продавай»... Каждый раз, заканчивая ковер, папа говорил: «Лучше этого ковра я не смогу сделать».

С ткачихами у папы всегда были непростые отношения, несмотря на то, что папа очень хорошо к ним относился, не каждая могла выдержать его взрывной характер. «Выживали» только самые сильные, упорные и понимающие. Однажды одой из ткачих, которую папа очень ценил за мастерство, он вручил ключи от трехкомнатной квартиры. Зная о ее сложном семейном положении, папа долгое время ходил по разным инстанциям, пока не получил ордер. Вот таким он был руководителем – строгим, требовательным, иногда несдержанным на слова, но всегда справедливым: «Не было бы их, не было бы и меня», - говорил папа…

У папы было много друзей, среди которых были и простые люди, и такие знаменитости, как Кара Караев и его брат. А вот с художниками он дружил в меньшей степени, потому что среди них было слишком много завистников, и папа все время цитировал анекдот из двух слов: «Художник - друг»… Но самыми близким его друзьями были те, с кем он регулярно ездил на охоту. До сих пор в день его смерти и в день его рождения четыре папиных друга приходят к нам в дом, чтобы почтить его память и вспомнить самые яркие истории из их жизни...
В последние годы папа словно чувствовал, что у него осталось мало времени, поэтому он все делал быстро и эмоционально, несмотря на запреты врачей, которые ему говорили: «Вы можете пить, танцевать, работать, только не нервничайте!» Но для папы именно этот пункт был невыполним! Он не мог отключить свои чувства и эмоции, ведь ко всему в своей жизни он подходил в высшей степени ответственно. Даже когда он попал в больницу Лечкомиссии с воспалением легких, он заставил меня принести в его палату огромный планшет…

А как легко с ним было в поездках! Он был неутомимым путешественником, никогда не уставал, мог часами гулять по новым незнакомым городам и был абсолютно непривередлив в еде. Но одна поездка запомнилась мне на всю жизнь… Мы были в Швейцарии, причем нашим спутником в той поездке был знаменитый Ага-Рагим, директор «Интуриста». «Я к нему привык, - говорил папа, - он один из немногих людей, кто смеет мне противоречить»... Под самый конец путешествия мы все вместе куда-то ехали на такси, и только когда машина уехала, я поняла, что случилось страшное – в такси я забыла все наши документы и билеты на самолет… Папа был настолько расстроен, что не мог говорить со мной напрямую, поэтому он обратился к Ага-Рагиму: «Скажи ей, если мы не найдем документы, я ее убью». Никто не знает, сколько в этот момент во мне погибло нервных клеток… К счастью, швейцарский таксист оказался очень дисциплинированным и порядочным, и привез наши документы туда, где нас высадил…

Сегодня я полностью повторяю его образ жизни - ранний подъем, 5 минут на завтрак, никаких перекусов до обеда и постоянный труд! Папа был невероятно трудолюбивым человеком. Он умер в 86 лет, за одну секунду, не испытывая боли и мук… На нем была идеально белая рубашка, прекрасный костюм и галстук. Он даже не успел осознать, что его жизнь окончена… Но для меня его жизнь продолжается в его потрясающих коврах, которые мы с мамой бережно храним в его музее в Ичери Шехер… И в воспоминаниях, которые я постоянно перебираю в своей памяти, и воспоминания, словно невидимые нити, соединяют настоящее с прошлым, где каждое мгновение моей жизни было освещено самым дорогим моему сердцу человеком – моим папой…

Материал представлен Бахрамом Багирзаде

www.ann.az

Вам понравилась новость?

Поделиться в социальных сетях