Лауреат Нобелевской премии: «Они заложники в моих руках»- ИНТЕРВЬЮ

Интервью Донжелины Барросо для 155 номера литературного журнала «ParisReview» 

Жозе Сарамаго был удостоен Нобелевской премии в области литературы 8 октября 1998 года. Он поделился своими мыслями по поводу номинации: «Я не намерен везде демонстрировать себя и красоваться так, как это делают победители конкурса красоты. К тому же я никогда не был страстным поклонником власти и короны». 

Жозе Сарамаго родился в 1922 году в португальской провинции Рибатежода в семье сельского жителя. Когда ему было два года, семья переехала в Лиссабон. В связи с финансовыми проблемами он вынужденно оставил обучение в средней школе и поступил в профессиональное училище. Прежде чем начать писать, Сарамаго занимался разной деятельностью.  

В 1947 году, в свои 25 лет, Сараманго опубликовал свой первый роман «Земля Греха». Типография, публикующая этот роман, с целью получения еще большей прибыли изменила название произведение с «Вдова» на «Земля Греха». (Впоследствии Сарамаго заявил, что в свои те годы не знал ничего ни о грехе, ни о вдовах). После 19-летней паузы писатель публикует в 1966 году сборник стихов «Возможные стихотворения». Как романист он получил известность в 1974 году изданием книги «Восставший из праха», посвященной Революции Роз. Романом «Бальтазар и Блимунда» он приобретает в 1982 году мировую известность и за роман «Год смерти Риккардо Рейса» получает в Португалии премию «Pen klub», а в Великобритании становится номинантом премии «Независимая зарубежная литература».

Нижеприведенное интервью было взято в один из солнечных мартовских дней 1997 года в доме Сарамаго на острове Лансароте. 

- Вы тоскуете по Лиссабону? 

- Дело не в том тоскую я по Лиссабону или нет. Если говорить поэтическим языком и сказать, что тоска должна отдавать аж в костях, то нет, я не ощущаю этого чувства. 

Об этом я вообще не думаю. Там много наших друзей и порой мы их посещаем. Но когда я оказываюсь в Лиссабоне, то даже не знаю куда именно я отправлюсь. Если честно, то я даже не знаю как именно надо жить в Лиссабоне. Если я туда вернусь, то не знаю как буду там жить. После нескольких дней или недель проведенных в Лиссабоне, я, конечно же, возвращаюсь к своей прежней жизни и привычкам. Но всегда думаю о том как бы быстрее вернуться в Лансароту. Я очень люблю это место и здешних людей. Мне очень удобно здесь жить. Я даже не думаю о том, чтоб когда-нибудь покинуть Лансароту. Естественно все мы когда-нибудь покинем этот мир. Тогда и я оставлю этот город. Но по своей воле никогда не уеду отсюда.  

- После переезда в Лансароте, после того как вы долгие годы писали и творили в другом месте, как быстро вы сумели привыкнуть к новому месту? Или скучали по прежнему месту работу? 

- Привык с легкостью. Я верю, что я не из тех, кто усложняет свою жизнь. Что бы со мной не происходило – плохое или хорошее, я никогда не воспринимал это как катастрофу. Просто проживаю этот момент. Конечно, при переезде оттуда я огорчился, я чувствовал это, но… Другими словами, я не из тех, кто заинтересован в том, чтоб все видеть в определенном свете. Сейчас я работаю над одной книгой. Будет правильнее, если я, сейчас, в момент, когда пишу эту книгу, стану говорить о сопровождающих меня трудностях, о сложностях, связанных с созданием героев произведения, о нюансах сложной повести. Хочу сказать, что я всегда делаю то, что естественно и доступно. Для меня писательство – это профессия. Я не разделяю по двум разным группам свою писательскую деятельность и работу. Я просто выстраиваю друг за другом слова с тем, чтобы передать то, что интересно (во всяком случае, лично мне) и важно. Я не делаю ничего более и считаю это своей работой.

- Каков ваш дневной распорядок? Вы пишете каждый день? 

- Когда тружусь над романом, - это вещь требующая постоянства, то работаю каждый день. Естественно, из-за семейных дел и в связи с путешествиями, мои планы могут и нарушиться, но обычно я работаю без перерыва. Я дисциплинированный. Я не заставляю себя работать в какие-то определенные часы, но ставлю перед собой задачу ежедневно писать в определенном объеме, и обычно это составляет две страницы на день. Сегодня утром я написал две страницы своего нового романа. Завтра должен написать в том же объеме. Вы можете подумать, что две страницы в день – это очень мало. Но бывают и другие дела связанные с побочными записями, оформлением ответов на письма. К тому же две страницы в день – это примерно 800 страниц в год.   

В результате можно заключить, что я довольно нормальный писатель. У меня нет вредных привычек. Не люблю драматизировать события. Помимо этого я не превращаю в романтику писательскую деятельность. Я не говорю о затраченном труде в момент работы. У меня нет страха «чистого листа», с которым сталкиваются другие писатели. Но если у меня нет такого рода проблем, то есть другая, связанная с  тем, что порой занимаюсь чем-то другим. Порой события развиваются не так, как я предполагал, или вообще ничего не получается. Если дела не идут так как я хотел бы, то стараюсь принять происходящее как данность.  

- Свои записи напрямую набираете в компьютере? 

- Да. Последнее произведение, набранное мной на классической пишущей машинке, стало «История осады Лиссабона». Если честно, то я не испытывал таких уж сложностей когда начал набирать на клавиатуре. Вопреки мнению о том, что компьютер меняет стиль письма, я думаю обратное. На компьютере делаешь все то же, что и на пишущей машинке. Единственная разница в том, что компьютер еще более удобен, аккуратен и выше по скорости написания. На компьютере делать все это более удобнее. Он не оказывает отрицательного воздействия на мое письмо. Если следовать вышеприведенной логике, то получается, что изменения наблюдались и когда писатели перешли от рукописи к пишущей машинке. Я не верю в это. Как может компьютер что-либо изменить, если у каждого есть свой собственный стиль написания и словарный багаж. Но несмотря на все это, я до сих пор тесно связан с бумажной письменностью и печатанием, что считаю вполне естественным. Я всегда распечатываю завершенный лист. Я лучше усваивают написанное, когда прочитываю ее на бумаге…  

- Вносите какие-то изменения в текст, по завершении работы над каждодневными двумя страницами?

- Я заново прочитываю текст, когда завершаю работу. Обычно при этом я вношу изменения в какие-то детали или причесываю общий текст. Но никогда не вносил серьезных изменений. Обычно 95% написанного соответствует первоначальному тексту. Я не следую путем некоторых писателей, который написав какой-то кошмарный сюжет на 20 страницах, затем раздувают их в 80, а после и в 250 страниц. Мои книги создаются как книги и развиваются точно также. Сейчас пишу 132 страницу своего нового романа. И эта 132-ая страница никогда не превратится в 180-ую. Она останется такое же какой есть. Если и внесу какие-то мелкие исправления, то они не скажутся на объеме или на сюжете. Изменения нужны лишь для придания написанному точности. Ни для чего другого. 

- Тогда получается, что вы выбираете конкретную идею и затем пишите?

- Да. Я всегда знаю куда иду и через что мне придется пройти чтоб добраться туда. Но этот план вовсе не неизменен. Если я говорю в конце то, что хочу сказать, но всегда должно быть место для внесения корректировок. Чтоб объяснить это на примере я всегда пользуюсь следующей аналогией: если я знаю заранее, что еду из Лиссабона в Порту, но не в курсе будет ли этот путь прямой. Может и прозвучит смешно, но мой путь может пролегать и через Кастело Бранко. Потому что Кастело Бранко, можно сказать, располагается на границе Испании. А Лиссабон и Порту располагаются на берегу Атлантики. 

- Вы всегда создаете свои произведения именно таким образом? 

Всегда. Никогда не пользовался другим приемом письма. Думаю такая манера письма позволяет мне писать произведения с мощной структурой (не знаю что по этому поводу скажут другие). Каждая отраженная в моих книгах минута такова, какой она создавалась изначально.

- Что вы можете сказать о героях своих произведений? Бывало такое, что они поражали вас?

- Я не верю, что у некоторых из героев своя личная жизнь и не верю, что автор может в нее вмешаться. Писатель должен сторониться приписывать своему герою качества и поступки не соответствующие его характеру. Но и герои не совсем свободны. Они заложники в руках писателя, то есть в моих руках и сами ничего не могут изменить. Они как будто привязаны к веревке, которая болтается свободно. То есть если герои и получают удовольствие от своей свободы, но никуда не денутся без моего, писателя, соизволения. Но если такое происходит, то автор должен натянуть веревку и дать своим главным героям знать, что здесь он главный. 

Герои всегда в центре сюжета. Говоря об их целостности, я подразумеваю их личность, психологические мотивы действий и восприятий. Потому что описанные в произведении образы, в некотором роде представляют собой личности. Такие же как, к примеру, Наташа в «Война и мир», Раскольников в «Преступление и наказание», Жюлен в «Красное и черное».  Мир литературы наращивает численность своего населения. Мы их представляем не как образы, отраженные в книгах, а в качестве реальных персонажей. По моему, любой писатель мечтает увидеть своего главного героя в образе реального человека. 

- Какого из своих главных героев вы бы хотели видеть реальным человеком?

- Сказать по правде все мои герои – начиная от художника Х в «Учебник живописи и каллиграфии» и до Сенхор Хосе в «Все имена» - «реальные люди». Мне кажется причина не в том, что ни одного из своих героев я не создавал по реальным прототипам. Каждый из героев – это люди, пришедшие на этот свет, чтобы жить. Они представляют собой бестелесные одухотворенные ценности. То есть именно такими их вижу я. Но из-за такого несовершенства, мы, писатели, часто выглядим весьма подозрительно.

- Думаю, жена медика в романе «Слепота» довольно специфична. Даже если персонажи этого произведения не показаны в полном объеме, по-моему, как и в случае с другими героями романа «Слепота», вы создали особый образ и этой женщины. Расскажете о причине написания произведения и побудивших это сделать мотивах?   

- Как и все другие произведения, «Слепота» тоже появилась совершенно случайно от пришедшей в голову мысли. Я был в ресторане. Ждал свой заказ. Вдруг появилась такая мысль: что было бы, если все мы вдруг ослепли бы? Размышляя над ответом на вопрос я подумал о том, что все мы и вправду слепы. Начальной точкой написания романа стало как раз это. Далее я представил себе первичные ситуации и позволил появиться результатам. В «Слепоте» я не особо обращался к фантазиям. Здесь всего лишь выстраивается причинно-следственная связь.

- Мне хотя и нравится произведение «Слепота», но следует заметить, что он не относится к категории романов, которые читаются легко. Его тяжело читать. Но переведен отлично.

- Вы знаете о смерти Джованни Портиеро долгие годы переводившего мои произведения на английский?

- Когда? 

- В феврале. Он умер от СПИДа. Когда он умер, то завершил работу над переводом романа «Слепота». Перед смертью он стал терять способность видеть из-за лекарств, которые получал от врачей. Он должен был либо выбрать прием этих лекарств ради того, чтоб продлить свою жизнь, либо отказаться от них и увеличить угрозу своей жизни. Ради того, чтоб суметь перевести роман «Слепота» он выбрал способность видеть и отказался от лекарств. Возникла ситуация в результате которой человек был полностью уничтожен.

Перевела с английского Баширзаде Нурана. 

ANN.Az